-- Господин герцог! -- воскликнул Серрано, возмущенный тоном и обращением сурового Нарваэца. -- Я такой же дворянин, как и вы...
-- Вы член армии, господин командор! Неужели я должен напоминать вам о военных правилах дисциплины? Вы забываете, где вы находитесь!
-- Придет время, когда...
-- Ваше величество, мне поручено вашей августейшей матерью отвести вас в ваши комнаты! -- прервал его Нарваэц, недослушав его и не обращая внимания на гневное выражение лица молодой королевы. -- Поэтому не угодно ли будет вашему величеству принять мою руку. Эта рука выиграла много сражений, и ваше величество смело может положиться на нее!
Изабелла поклонилась своему другу, бросив на него бесконечно нежный взгляд.
-- Господин герцог, мы надеемся, что генерал Серрано, которого вы вместе с доном Топете для важного дела посылаете в Бургос, -- обратилась королева, повернувшись к изумленному, но хранившему молчание Нарваэцу, -- что генерал Серрано в скором времени, вследствие своей отличной храбрости и неустрашимости, станет вам так же дорог, как и нам! Да хранит вас Пресвятая Дева, генерал Серрано!
Франциско поклонился, ему показалось, что Изабелла, проходя мимо него под руку с Нарваэцем, шепнула ему: "Мое сердце вы уносите с собой..."
Когда Франциско, так внезапно произведенный в генералы, остался один в кабинете королевы, все случившееся еще раз, озаренное дивным светом, промелькнуло у него в голове.
При воспоминании о Нарваэце им овладевало чувство гнева, и он сам удивлялся своей сдержанности во время разговора с ним. Исключительно этой сдержанности он был обязан жизнью, потому что Нарваэц действовал с неумолимой строгостью; если бы он обнажил шпагу, то Нарваэц, без сомнения, велел бы по закону его расстрелять, и королева не смогла бы помешать его смерти.
-- Наши расчеты только отложены до того времени, когда я буду на одной высоте с вами, господин герцог Валенсии!