-- Не он один должен пасть, -- произнес однозвучным голосом седой Антонио, -- у нас еще есть другие враги, которых следует во что бы то ни стало уничтожить.
-- Королева уничтожит герцога, если мы этого потребуем, -- сказал патер Мерино, страстный монах-фанатик, с бледным лицом и мрачно блестящими глазами, -- если она нам его не выдаст, если она осмелится противостоять святой инквизиции, тогда она сама умрет!
Эти последние слова были высказаны страстным монахом с таким злобным и грозным выражением, что никто не посмел усомниться в готовности Мерино исполнить эту угрозу, если бы королева не уступила желаниям инквизиции. Этот патер с фанатично блестящими глазами был, как мы уже знаем, один из начальников инквизиции. Он телом и душой принадлежал тайному и страшному судилищу и, не задумываясь, делал все, что находил для себя полезным.
-- Нарваэц не единственный наш враг, -- повторил седой Антонио, между тем как остальные пятнадцать монахов, сидевшие за столом, следили с любопытством за его словами, -- у нас есть враги еще опаснее и сильнее его!
-- Святое судилище уничтожит их и одержит над ними победу, -- сказал Мерино, проглотив затем полный стакан вина. Потом он перевел глаза на стены залы, на картины, изображавшие красивых женщин, освещенных светом ламп, и возбуждаемый вином и страстями, почувствовал, как кровь закипела во всем его теле и бросилась ему в голову и в сердце. Прислуживавшие братья принесли лед, в котором все нуждались. Антонио же отказался от него.
-- Я никогда не употребляю лед, моя кровь холодна и спокойна, прожитые мной восемьдесят лет истребили во мне весь жар.
Мерино же, напротив, возбужденный и разгоряченный, проглотил огромное количество льда, но он чрезвычайно ошибался, думая, что охладит и успокоит внутренний жар. На одну минуту только, пока лед таял на языке, ощущалась некоторая прохлада, но затем внутренний жар давал себя чувствовать еще с большей силой.
Вдруг один из прислуживающих доложил патеру Маттео, что новый фамилиар Жозэ желает передать важное известие.
-- Что, привел он красивую женщину, которую преследует королева? -- быстро спросил Маттео и глаза его заблестели от сладострастного желания.
-- Он один! -- доложил прислуживающий.