-- Генералы -- друзья моего отца...
-- Они арестованы и посажены в тюрьму. Говорят, герцог Луханский боялся заговора, -- рассказывал Прим, между тем как Олоцага с таким спокойствием смотрел на свое вино, как будто услышанное не являлось для него новостью.
-- Если правда, что вы рассказываете, Прим, то я начинаю сомневаться, можно ли найти счастье в высших сферах общества. Леон и Борзо достигли своего положения храбростью и воинскими заслугами, а тут вдруг, по одному знаку сильнейшего, их низвергают совершенно безвинно!
-- Говорят даже, что уже подписана смертная казнь обоих генералов.
-- Приказ подписывается в настоящую минуту, -- поправил Олоцага.
-- Не может быть, господа, -- воскликнул Серрано. -- Разве от герцога зависит жизнь этих людей? Разве он имеет право убивать их за то, что они придерживались другого мнения?
-- Тише, юный друг, тише, -- сказал Олоцага, вставая и кладя руку на плечо Серрано. -- Тот, о ком вы говорите, мог спускаться по лестнице мимо этой комнаты и слышать ваши слова! Не забудьте, не все можно высказывать что на уме! Но для вашего утешения сообщу вам, -- продолжал Олоцага таинственно и вполголоса, -- что жизнь Эспартеро также висит на волоске!
На лестнице, ведущей на половину регентши, послышались голоса и шаги. Серрано вскочил.
-- Я должен удостовериться! -- сказал он удивленным друзьям, надел свою каску и вышел в коридор через стеклянную дверь.
Вверху на лестнице показался свет. Сперва появился слуга, держа в руках подсвечник, за ним медленными шагами с бумажным свертком в руках проследовал Эспартеро, герцог Луханский в сопровождении двух адъютантов.