Ею овладел страх за будущее, она видела себя одинокой и всеми покинутой.
Франциско Серрано, должно быть, понял ее ощущения, потому он сказал:
-- Я вам поклялся в верности и буду постоянно около вас, чтобы защитить вас своей жизнью, рассчитывайте на меня -- больше я ничего не могу вам обещать.
Маршал, почтительно наклонив голову, положил руку на грудь и удалился.
Изабелла была страшно взволнована.
-- Берегитесь герцога де ла Торре, -- повторила она тихо и дрожа слова монахини, -- он меня ненавидит, а мне суждено его любить.
С этими словами королева вернулась в свои покои.
На следующий вечер в парке собралось многочисленное блестящее общество. Все лица улыбались и выражали радость, как будто на земле не существовало больше горестей. Все были одеты в роскошные платья, и драгоценные камни в таком изобилии украшали их, как будто на земле не было больше бедности и нищеты.
Во всяком случае доны и донны, которые прогуливались в тени прекрасных деревьев парка, сияя счастьем и поражая богатством, конечно, не знали ничего, кроме радостей, роскоши и наслаждений. Они и понятия не имели о бедности. Если бы они только видели, что происходит в трущобах, где царит нищета, они бы, наверное, не могли бы так спокойно смеяться. Они бы, наверное, устыдились бы лишних миллионов, которые блестели на их груди, в волосах и на нежных руках.
Аранхуес лежал так далеко от Мадрида, что жалобные стоны несправедливо осужденных, невинно разоренных и голодающих не доходили до ушей королевы. К тому же у королевы были министры, которые, как она думала, прекрасно управляли и заботились о бедных. Что же можно было еще сделать для народа?