Старый, сгорбленный Мартинец, кающийся отшельник дремучего леса, носил на своих плечах невидимый страшный гнет. Он переносил самые горькие лишения и усердно молился в продолжение более половины своей жизни. Но несмотря на все старания, он теперь так же мучился, как и в то время, когда он бежал в эту глухомань, чтобы, отказавшись от мира и всего, что составляет счастье и радость человека, в уединении, без жены и детей, без любви и дружбы, влачить свою тягостную жизнь.
Руки Мартинеца были омочены в крови, потому-то он, когда молился Богу, никогда не осмеливался простирать их к небу.
В его хижине были только самые необходимые вещи и то все его изделия. Лесничие большого королевского леса не беспокоили его, с уважением относясь к его жилищу. Если они случайно встречались с суровым Мартинецем, то всегда с почтением подходили под его благословение. Кроме этих надсмотрщиков, почти никто никогда не заглядывал в эту глушь, так что отшельник нашел, наконец, желанную тишину.
Много лет провел он в своем уединении, и никто не нарушал его одиночества. Волосы его поредели, борода поседела, но душа все еще была полна печали и муки.
Однажды ночью, когда бушевала непогода, сверкала молния и с шумом и треском расщепляла деревья, а буря чуть не разрушила хижину отшельника, старик Мартинец бросился на колени перед распятием.
-- Господи Иисусе и Пресвятая Дева, -- простонал он, содрогаясь при мысли о страшном суде, -- грех, совершенный мной, еще не искуплен, дозволь мне еще приносить Тебе молитвы и даруй мне случай совершить доброе дело, дабы избегнуть мучения грядущей жизни!
Усердно молился старый Мартинец. Молния пощадила окружающие его деревья, буря улеглась. Дня через три неожиданно явились перед хижиной отшельника две чужие женщины, с испуганными лицами и в изорванных одеждах. С мольбой протянули они к нему руки.
-- Приюти нас, не прогоняй! Мы изнемогаем от усталости и голода! -- воскликнули они.
Старик Мартинец вспомнил свою молитву.
-- Войдите в мою хижину, все мое будет ваше, бедняжки!