Старец взял руку девушки и пошел с ней назад к хижине. Хижина эта была окружена огородом. Мартинец работал на нем вместе с Энрикой. В этом занятии он проводил целые часы, в которые забывал свою скорбь. Ему казалось тогда, что Энрика была добрый ангел, посланный небом, чтобы помочь ему переносить тяжелую долю.
Неожиданно захворала одноглазая старушка. Мартинец собирал целебные травы, силу которых он еще прежде испробовал, но лихорадка не покидала Марию Непардо. Ей, вероятно, грезились страшные видения, потому что она то непрерывно манила кого-то рукой, то отчаянно стонала и перечисляла детские имена.
Энрика ухаживала за больной с такой заботливостью и самоотверженностью, что еще более привязала к себе старого отшельника. Никогда не было ему так отрадно, как в эти дни.
Вероятно, он предчувствовал, что тоже скоро будет нуждаться в подобном попечении, и утешал себя сознанием, что он уже более не так покинут в своей глуши, как в былые времена.
Энрика кончила свою молитву перед распятием, находившимся на половине Мартинеца, и села у кровати больной. Когда кругом все было так тихо и мирно, как в церкви, ее мысли невольно обращались к прошедшему. Тоска по ребенку и Франциско до того становилась невыносимой, что ее сердце надрывалось и из глаз выступали горячие слезы.
Днем она скрывала свою неизъяснимую скорбь, заметив, что старый добрый Мартинец и без ее жалоб удручен своим собственным горем, так что ей приходилось даже утешать и ободрять его.
-- Я навеки разлучена с вами, -- шептала она в глубокой горести. -- Разве я могу надеяться найти своего ребенка? Увижу ли я когда-нибудь Франциско? Нет, меня не допустят до него. Что мне еще искать на земле? Что меня удерживает покончить с этой мучительной жизнью? Мое дитя погибло, а Франциско, окруженный славой и блеском, забыл меня! Какое это было счастье, когда он приходил каждый день и клялся мне в своей любви. Я не думала, что меня ожидает такое горе. Я верила и любила. Боже, как ужасно! Я покинута и забыта!..
Взор ее упал на больную, убогую старушку, у которой никого не оставалось на земле, кроме нее. Она представила себе, что старая запуганная Мария Непардо совсем погибнет, если ее не будет тут, она осторожно поправила мягкой рукой всклоченные седые волосы на лбу беспокойно спавшей старухи, и освежила ее сухие, горячие губы. Потом она вспомнила о старце-отшельнике, который в душе также тяжело страдал, как и она, или даже был еще несчастнее ее. Кто же утешит его, если она его покинет?
Энрика сознавала с некоторой гордостью, что была не совсем бесполезна и покинута на земле; все с большей надеждой развивалась в ней решимость во что бы то ни стало противиться всем преследованиям и ужасам.
Ведь она была невинна, неужели же Бог допустит, чтобы она попала под власть этих злодеев? Энрика знала, что все ее несчастья шли от Аи и Жозэ, но она надеялась на заступничество Бога и Пресвятой Девы, и это утешало ее и придавало ей силы.