-- Нам нечего медлить, желаю вам счастья, господа!
Через час мы опять сойдемся у ворот Толедо, -- сказал дон Рамиро.
-- Отлично, ей-богу! -- воскликнул Прим. -- Вот будет славная ночь! Досадно только, что нашего четвертого товарища, Олоцаги, не будет с нами.
-- На лошадей! -- сдерживая смех, закричал предводитель Летучей петли. -- До свидания, господа, не забудьте -- у ворот Толедо!
Один из стройных испанцев подвел Серрано, Приму и Топете лошадей, они вскочили на них, факелы разом потухли, и новые союзники в темноте помчались по различным дорогам к отдаленной столице. Мадрид был так пуст, словно вымер, даже сторожа в эту ночь не возвещали жителям часов: ведь и они тоже на славу пировали в трактирах; изредка только раздавался невнятный голос, да шел, шатаясь, запоздалый гуляка. Не прошло еще и получаса, как три гвардейца с доном Рамиро и его приближенными уже съехались на мосту у самых Толедских ворот. Этот удивительный мост с высокими сводами красиво переброшен через Мансанарес. В одной из его арок безмолвным слугам Летучей петли удалось скрыть Энрику с кривой Непардо, а оттуда спасти по лестнице, спускавшейся до самой воды. Совещание длилось недолго. Серрано, Прим и Топете вошли в гондолу, привязанную к лестнице. Одному из слуг отдали лошадей, а предводитель с двумя остальными поспешно направились по темным улицам к площади Изабеллы и, убедившись, что никто не видал их, завернули на улицу Мунеро. Они поспешили к открытым площадям, примыкающим к Мансанаресу и отделенным стеной от государственной тюрьмы. Они поспели вовремя.
Прежде чем продолжать наш рассказ, заглянем в камеру Мерино. Монах почти не дотронулся до скудной пищи, которую обыкновенно просовывали через отверстие в двери. Но это было, конечно, не от мучений совести, на которые не был способен инквизитор из Санта Мадре. Лихорадочное ожидание и волнение отняли у него всякий аппетит. В маленькой четырехугольной камере монаха был только мешок с сеном и скамейка. В одной из холодных, каменных стен было небольшое окно два фута вышиной и в два шириной, без рам, но с толстой решеткой. Всю ночь просидел Мерино на скамейке, глядя в пол и упершись локтями в колена. С рассветом явился к нему исповедник государственных преступников. Мерино давно поджидал его, ведь Кларет был обязан ему как великому инквизитору своим местом.
Кларет выждал, пока сторож удалился, и замкнул за собой дверь, затем он низко склонился перед закованным патером.
-- Да помогут тебе все святые, благочестивый великий брат, -- сказал он вполголоса, -- перенести испытание, которое наложила на тебя земная власть!
-- Был ли ты в Санта Мадре? -- прошептал Мери- , но. Он уже заранее рассчитывал на помощь инквизиции.
-- Я только ночью вернулся оттуда, великий брат, и принес хорошие известия, -- отвечал Кларет, подходя к бледному неподвижному монаху, страшно и мрачно глядевшему на него.