-- Он невинен, он переносит незаслуженное наказание!
-- Подобно многим другим, -- сказал, кашляя, сгорбленный старик, -- проклятие Санта Мадре!
При воспоминании о той ужасной ночи Мария прижалась к Энрике; она чувствовала какое-то чудное и отрадное чувство, сознавая, что нашла сегодня свою настоящую родную мать, она поглядывала на нее то с любопытством, то с любовью и восхищением и не могла налюбоваться дорогими чертами той, которая прижимала ее к своему сердцу.
-- Что скажет Рамиро, когда узнает, что ты не живешь больше с нами? -- улыбаясь, сказал старый Фрацко. -- Рамиро всегда о тебе справляется, когда посещает нас в свои свободные дни. Вы ведь столько лет росли вместе! Теперь же он в корпусе в Мадриде, а ты идешь к своей матери, и вы навеки разлучены!
-- Но ведь вы позволите нам иногда навещать вас и нашу Марию? -- наконец спросила старая Жуана.
-- Ах, приходите как можно чаще, ведь мы живем в хижине вашего брата, в хижине, так долго служившей ему убежищем, и которую хотя бы поэтому вы должны навестить и увидеть. Мартинец покоится близко от нее.
-- Мы скоро навестим вас, -- говорила, сама утешая себя, добрая старая Жуана. Она поцеловала Марию и Энрику.
Фрацко не допустил, чтобы они пустились в путь среди ночи и настоял на том, чтобы они остались у них до следующего утра.
Когда настала минута разлуки, слезам не было конца, и только теперь открылось, насколько Мария была привязана к своей прежней матери и к Фрацко. Они повторяли несколько раз обещание увидеться в скором времени, и, наконец, с наступлением дня Энрика со своей дочерью отправилась в хижину в Меруецкий лес.
По дороге Энрика спросила, помнит ли Мария старую кривую Непардо, которая нянчила и лелеяла ее, но воспоминания этих лет совсем исчезли из памяти девочки. Она не узнала старухи, радостно всплеснувшей руками, когда Энрика привела с собой в дом родное дитя.