Ее взор устремился на сына дона Олоцаги. Лицо императрицы выражало в эту минуту глубокую грусть.
-- Вы облегчаете мне просьбу, ваше величество, представить вам лейтенанта ее величества королевы Испании дона Рамиро, -- отвечал Олоцага, отступая на шаг.
Он был взволнован, сердце его сильно билось, он перевел взгляд на сына, который, низко поклонившись, с восхищением смотрел на Евгению.
-- Знаете ли, -- продолжала императрица, обращаясь к молодому Рамиро, -- что видеть вас и познакомиться с вами мое давнишнее желание? Дай Бог, чтобы двор наш сделался вам родиной, я этого желаю от всего сердца!
-- Мое пребывание в Париже будет, к несчастью, кратким, -- ответил Рамиро, краснея.
-- О, дон Олоцага, это меня огорчает. Потрудитесь сообщить милой королеве вместе с уверением в моей любви и дружбе, что я желаю оставить здесь дона Рамиро в качестве атташе посольства.
-- Ваше приказание будет исполнено, ваше величество.
-- Вы, может быть, удивляетесь, -- обратилась императрица с одобряющей улыбкой к Рамиро, -- что я так откровенно выражаю это желание. Не знаю, говорил ли вам дон Олоцага, что он мне друг, а с другом можно быть откровенным. Кроме того, ваша мать, Рамиро, была моей подругой.
Молодой офицер побледнел -- императрица знала тайну его жизни.
-- Ваша мать была мне больше, чем подругой, -- повторила императрица тихим взволнованным голосом, -- и хотя то время далеко и мы навеки разлучены, мне все-таки отрадно видеть в вас воспоминание о ней.