Олоцага отвернулся. Он не мог вынести этой сцены.
Доном Рамиро овладели странные чувства. Он слышал ласковые слова императрицы, которая с первой минуты произвела на него такое впечатление, что он готов был броситься перед ней на колени. Она говорила с ним так нежно и дружески, как будто давно знала его.
-- Вы, сами того не зная, имеете право на титул и владения графа Теба, -- продолжала императрица, -- не спрашивайте почему, дон Рамиро, достаточно если я вам скажу, что это завещание вашей матери.
-- Значит, моя мать умерла, -- прошептал потрясенный Рамиро.
-- Умерла, -- повторила Евгения дрожащим голосом, -- да, Рамиро, умерла. Но она завещала мне занять ее место, считайте, что я ваша мать.
Рамиро преклонил колено и, покрывая руку Евгении поцелуями, вымолвил:
-- Слава Пресвятой Деве! Какое блаженство слышать слово мать!
Свита императрицы, которая ничего не слышала из разговора, происходившего между Евгенией и молодым Рамиро, с удивлением наблюдала, как милостиво обращалась гордая, сдержанная супруга Луи-Наполеона с молодым иностранцем. Министры и генералы завидовали юному офицеру, который стоял перед императрицей, преклонив колено, и целовал ее руку.
-- Я желаю, чтобы вы с сегодняшнего дня носили титул графа Теба, и уверена, что вы покроете славой это старинное геройское имя.
-- Это будет высшей задачей моей жизни.