-- Не беспокойся, моя дорогая, я лишь хочу убедиться, все ли потеряно во дворце.
-- Твои слова пугают меня.
-- Я знаю свой долг, и моя любовь к тебе ежеминутно напоминает о нем. Но не забудь, что и честь должна стоять вровень с любовью. Я не достоин называться твоим, если не буду поступать так, как подобает человеку моего звания. Удивляюсь терпению, с которым вынес нанесенное мне оскорбление. Я претерпел все, пока думал, что стал жертвой ненависти и зависти каких-то ничтожных людишек, но теперь у меня возникла догадка, которая мучит сильнее любого несправедливого наказания. Энрика, ты не понимаешь, какие это жалкие интриги, тебе и не следует понимать их! Я уезжаю и оставляю вас с дочерью, но я с гордостью иду в ссылку. Не думаю, чтобы, воспользовавшись моим отсутствием, вам причинили новые обиды, но ведь я и этой несправедливости не ожидал. Поэтому запомни, что ты всегда и во всем найдешь трех защитников, готовых пожертвовать за тебя жизнью. Эти трое -- Прим, Олоцага и Топете! Зови их, обращайся к ним, как только почувствуешь опасность. Обещай мне это для моего спокойствия. Они преданы тебе так же, как я сам!
-- Но как долго я не увижу тебя, сколько лет? -- печально произнесла Энрика.
-- Мы встретимся раньше, чем ты думаешь, через несколько недель все решится! Будь спокойна, Энрика, теперь мы навеки вместе!
-- Эта мысль утешает меня! Кроме того, в Дельмонте мы в совершенной безопасности. Я позабочусь о том, чтобы по возвращении домой ты обрел счастье и покой.
Франциско обнял Энрику, ее слова согрели ему душу.
-- Я буду следить за хозяйством, помогать бедным, чтобы в окрестных деревнях царило благоденствие, и, когда вернешься, мы вместе порадуемся этому. Я позабочусь и о Веро -- твоей любимой лошади, и о твоих маленьких жеребятах. Мария станет кормить лебедей и голубей, и мы будем писать тебе -- это, надеюсь, позволено?
-- Разумеется, моя Энрика, только ты долго не получишь ответа, так как корабли редко ходят на острова. Чтобы наши письма не вскрывались любопытными, передавай их Топете, который сумеет переправить их прямо ко мне. Да сохранит вас Пресвятая Дева, -- продолжал Серано, когда к нему подошли Мария и старая Жуана, -- будьте мужественны, не теряйте надежды!
Мария не могла удержаться от слез -- она любила и глубоко уважала своего отца, и какое-то тайное предчувствие говорило ей, что она прощается с ним навсегда. Франциско утешал ее насколько мог, он должен был казаться твердым и решительным и служить им в этом примером.