Умирающая улыбнулась ей, потом подняла глаза к небу, как бы молясь за нее. Старая Луца тихо скончалась.
Энрика заказала дорогой гроб и обещала присутствовать на похоронах. Позаботившись о том, чтобы у покойницы горели свечи, Энрика с Марией, провожаемые благословениями поселянок, поспешили домой, так как на дворе стало заметно смеркаться.
Дул холодный декабрьский ветер, и они плотнее закутались в шали. Вскоре деревня осталась далеко позади. В наступившей темноте нельзя было разглядеть замка, но дорога была им так хорошо знакома, что они могли бы идти по ней с завязанными глазами. Внезапно Мария прижалась к матери -- ей послышался какой-то посторонний шелест в кустах. За ними раздались шаги. Энрика, думая, что это кто-то из поселян, остановилась, озираясь вокруг. Мария в испуге громко вскрикнула, предчувствуя опасность, и, прежде чем преследователь настиг их, стала звать на помощь. Но крик ее не дошел ни до замка, ни до деревни, так как они находились как раз на полдороге. В отличие от дочери, Энрика быстро собралась с духом: испытав много потрясений, она научилась быть бесстрашной и решительной в минуты опасности.
Она обняла испуганную Марию.
-- Кто идет? -- громко спросила она.
Ответа не последовало, шаги слышались все ближе и ближе. Человек подошел к ним вплотную, Энрика вгляделась и отшатнулась -- в ее глазах застыл ужас.
-- Жозе... мы погибли! -- прошептала она, почти лишаясь чувств. Это был действительно Жозе, который давно подстерегал их.
Он знал, что Франциско Серано далеко отсюда, он видел, как Энрика и Мария пошли в деревню, и был вне себя от радости, что, наконец, добрался до них. В этот раз ничто не должно помешать ему -- все предыдущие препятствия только разожгли его животную страсть, и теперь он мог удовлетворить, наконец, свою нечеловеческую похоть. Энрика и Мария, беззащитные, в темном лесу, были в руках Жозе. Глаза его загорелись, лицо исказилось, дрожащие руки уже протянулись к Энрике, которую он собирался убить на месте, а затем уже насладиться Марией.
Энрика упала на колени. Мария, в первую минуту решившая бежать, бросилась к матери. Обвив одной рукой ее шею, другой она пыталась оттолкнуть Жозе.
-- Сжалься, -- шептала Энрика, -- зачем ты нас преследуешь? В ту минуту, когда монах уже было замахнулся на лежавших перед ним на коленях женщин, ему почудился какой-то хруст -- вероятно, крик о помощи был кем-то услышан -- однако животное желание сделало его слепым и глухим.