С наступлением вечера они двинулись в путь. Цыган нес Марию Непардо на руках. Ночная прохлада облегчала им путь, а днем, в жару, Аццо, у которого еще не зажила больная нога, не осилил бы тяжелую ношу.
Наконец, сквозь сумеречный свет, предшествующий восходу солнца, они увидели знакомые развалины. Несмотря на усталость, маленькая Мария радостно побежала вперед, чтобы известить старушку Жуану о их приходе. Аццо насилу дотащился с больной на руках и с облегчением положил ее на землю. Мария постучалась в дверь. Старики, услышав стук, осторожно отворили дверь -- и их радости и удивлению не было конца, когда они увидели перед собой Энрику, Марию и Аццо.
Уложив больную в постель, Жуана стала советоваться с Фрацко, какое место лучше всего отвести дорогим гостям. Энрика, не желая утруждать своих друзей, настояла на том, чтобы их поместили в той части развалин, где находился огромный зал, в котором прежде происходили собрания "летучей петли".
Аццо решил остаться на свободе. Лес, окружавший развалины, привлекал его не только своим мягким мхом, но и возможностью постоянно стеречь развалины.
Добрая Жуана согласилась, наконец, на просьбу Энрики. Она приготовила место для больной старухи, потом для Энрики и маленькой Марии и украсила унылый неприветливый зал всем, чем могла.
-- Я так счастлива, что вы теперь у меня! -- сказала она, целуя Энрику и Марию. -- Благодарю всех святых! Я знаю, Энрика, что ты никогда не полюбишь свой новый дом так, как лесную хижину моего брата. В одном могу уверить тебя: здесь твои верные друзья. Когда наступит зима, я велю Фрацко соорудить хорошую крышу, чтобы вам было тепло. Я постараюсь, чтобы после стольких лет горя и нужды вы, наконец, почувствовали себя счастливыми.
Энрика обняла добрую Жуану.
Мария Непардо, несмотря на заботливый уход, слабела день ото дня. Энрика и Мария по очереди сидели у ее изголовья и смачивали ее лоб холодной водой, но конец ее быстро приближался. Она молилась вместе с Энрикой, просила Пресвятую Деву об отпущении грехов, говоря, что все прощает брату, который сделал ей столько зла, благодарила Энрику и Марию, беспрестанно повторяя, что годы, проведенные вместе с ними, несмотря на все лишения и опасности, самые лучшие в ее жизни. Вскоре мысли ее стали путаться, и в следующую ночь она не узнавала больше ни Энрику, ни Марию, плакавших у ее постели. Мария Непардо умерла на руках Энрики, искупив все преступления прежних лет тем, что полюбила этих двух страдалиц и разделила с ними их тяготы. Одноглазая старуха с безобразным лицом и страшным прошлым, от которой бежали все, спасла свою душу, найдя два сердца, которые ее оплакивали и за нее молились.
Осиротевшие женщины положили тело усопшей в вырытую возле развалин могилу, а вместо надгробного памятника поставили обломок гранита, чтобы никто не нарушал покоя сестры палача.
В развалинах замка Теба стали теперь жить Жуана, Фрацко, Энрика и Мария. Аццо все еще не покидал их.