Королева не находила слов. До сих пор благочестивая сестра стояла в ее мнении так же высоко, как и сам Нарваес. Кому доверять, к кому обратиться? Слова герцога ей казались невероятными, она готова была признать рубец, замеченный Нарваесом на руке монахини, следствием такой же необъяснимой и никому не понятной болезни, как и ее раны.
Когда герцог хотел удалиться, королева собралась с духом и сказала, обращаясь также к стоявшим тут адъютантам, которые, без сомнения, постарались бы распространить эту новость:
-- Мы не преминем найти объяснения этому, господин герцог, и постараемся сообщить вам результаты.
Во время этого разговора патер Кларет вышел из соседней комнаты и направился к соборному флигелю. Он слышал весь разговор Нарваеса с королевой и, расстроенный, направился в комнату, где лежала монахиня. Он думал сейчас о том, как эта история с клеймом отразится на его собственном положении при дворе.
С этого дня Нарваес сделался ярым и откровенным противником патеров, хотя до сих пор старался не вступать с ними в открытую борьбу.
Графиня Генуэзская, не подозревавшая о визите герцога Валенсии, лежала на своих подушках, когда Кларет с растерянным лицом поспешно вошел к ней в комнату.
-- Благочестивая сестра, -- прошептал патер, -- первым делом отпусти служанку, я должен сообщить тебе важное известие.
Монахиня, исполняя желание Кларета, подала служанке знак удалиться.
-- Что привело тебя так внезапно сюда, благочестивый брат? -- спросила она голосом, который показывал, какую страшную боль причиняли ей раны.
-- Нам готовится нечто ужасное, все висит на волоске, -- отвечал патер. -- Нарваес только что сообщил королеве -- язык мой отказывается произнести -- что твоя левая рука носит клеймо.