Присутствующие низко поклонились, а с галереи раздались звуки музыки.
Император, весело шутя, обратился к маркизу де Бомари, императрица удостоила несколькими ласковыми словами одного из своих министров.
Дон Олоцага не сводил глаз с очаровательной женщины. Вдруг взгляды их встретились. Как искра, мгновенно превращающая жар в яркое пламя, этот взор запал в душу Салюстиана. Холодный дипломат слишком понадеялся на себя, решив, что спокойно встретит удар, который должна была нанести его сердцу эта встреча; он, который с такой стойкостью и невозмутимостью перенес не одно испытание, почувствовал, что все его умение владеть собой исчезло.
Наконец, императрица, направляясь в небольшой круглый зал, стала приближаться к испанскому послу.
Дон Олоцага подумал, не лучше ли уклониться от встречи, он мог еще отойти к стоявшей неподалеку группе генералов, но искушение было слишком велико.
-- А, дон Олоцага, -- проговорила императрица немного дрожащим голосом, -- вы приехали из прекрасной Испании и поэтому должны исполнить наше желание услышать о милом отечестве. Последуйте за нами в ротонду -- там прохладнее.
Дон Олоцага поклонился. "Успокойся ты, мое сердце", -- прошептал он про себя и пошел рядом с императрицей в один из маленьких боковых залов.
-- Я узнала из любезного письма, которое вы мне передали, что ее величество королева Испании здорова, -- сказала Евгения, -- но я не думала, что вы одни приедете к нам. Вы все еще не женаты?
-- Да, ваше величество, -- отвечал Салюстиан, -- и, вероятно, всю жизнь останусь холостым. Любить я более никогда не буду, любовь -- это препятствие на пути ко всему великому и высокому.
-- У вас прекрасная память, дон Олоцага.