-- Нет, нет, дон Топете, как мы имели случай убедиться, очень меткий стрелок, и мы боимся, что вы не устоите против него.
-- Я с радостью пожертвую собой для высокой цели служить вашему величеству.
-- О, мы верим в вашу глубокую преданность, господин министр, и ни на минуту не сомневаемся, что вы можете рисковать для нас своей жизнью. Но это дело недостаточно велико и высоко для такой жертвы.
Гонсалес Браво низко поклонился -- он достиг нужного эффекта.
-- Так застрелите его, вызвав на спор, -- упорствовал Марфори, -- вы не понесете за это никакого наказания, можете не сомневаться. Зачем же церемониться с такими отвратительными личностями?
-- Господин генерал-интендант, мы ничего не хотим знать о заговоре.
-- Прошу извинения, если я немного увлекся, -- отвечал Марфори, -- речь идет о наказании. Господин министр-президент лицо оскорбленное, и дон Топете тут ничего не может сказать в свое оправдание. В подобных случаях потерпевший, не теряя своего достоинства, может отомстить за себя.
Гонсалес Браво, который, по-видимому, лучше понял слова королевы, поднялся.
-- Я постараюсь показать себя верным слугой вашего величества, -- сказал он с многозначительной улыбкой, в которой внимательный наблюдатель мог прочесть многое, -- и прошу только ваше величество о сохранении высокой милости ко мне и о трехдневном сроке.
-- Я знаю, как твердо можно рассчитывать на вас, господин министр. Надеюсь увидеть вас через три дня в Эскуриале здоровым и счастливым, и могу уверить, что не премину щедро вознаградить вас за важные услуги, -- отвечала королева ласково, -- многоуважаемый дон Марфори в действительности вовсе не так опасен и страшен, каким иногда кажется, он немного увлекается.