Маркиз Новаличес медлил уходить.
Он видел, как маршал Серано, этот гордый великодушный человек, отвернулся: горе пересилило его.
-- Герцог де ла Торре, не я виновник той душевной борьбы, которую вы испытываете. Не я придумал условие, которое предложил вам. Я считаю честью драться с вами и постараюсь быть достойным противником, но не дайте мне удалиться с мыслью, что вы презрительно отворачиваетесь от меня! Смотрите, я протягиваю вам руки. Герцог, может быть, мы никогда не увидимся, возможно, я в последний раз стою перед вами. Простимся же навсегда.
Серано обернулся -- он увидел слезы, навернувшиеся на глаза его прежнего товарища по оружию, и как предостережение свыше прозвучали для него эти слова:
-- Простимся, возможно, мы никогда не увидимся.
-- Через несколько дней мы можем стать злейшими врагами, маркиз, -- сказал Серано, -- сейчас же мы только товарищи! Теперь,будь что будет! Через три дня все решится!
Новаличес еще раз пожал ему руку и ушел.
Когда Серано остался один, лицо его омрачилось. Вопрос, кого он должен спасти -- жену или отечество, снова возмутил его душу.
-- Они отлично рассчитали, -- говорил он, -- они знали, что этот выбор доведет меня до отчаяния. Энрика спасена, если я покорюсь. О, какой позор предлагать мне это! Энрика умрет, если я останусь верным отечеству и сдержу свою клятву. Ужасная борьба! Моя жена, моя Энрика в руках королевы, которая только и ждет минуты, чтобы одним знаком палачу уничтожить ненавистную ей женщину. Если я не остановлюсь, Энрика наверняка погибнет. Энрика, моя дорогая Энрика, которая не побоялась смерти, чтобы спасти меня, которая перенесла все лишения, все муки, чтобы принадлежать мне, которая только и жила для меня, молилась за меня! И я стану ее убийцей, каждый мой шаг вперед приблизит ее к смерти!
Франциско отвернулся. То, что он испытывал, разрывало его сердце.