Ее расчет оказался неверен -- Серано приближался.
-- Клянусь вечным спасением, -- вскричала она дрожащим голосом, -- он раскается в этом, он узнает нас! Мы сдержим слово -- завтра же голова герцогини де ла Торре падет под топором палача. Вот приговор, прочитайте его пленникам и позаботьтесь, чтобы они не остались без покаяния.
-- Ваше величество, -- сказал взволнованный Конха, -- милость -- лучшее достоинство короны. Еще остается надежда, что помилование удержит восставших от крайностей.
-- Ни слова более, господин маркиз! Мятежники пренебрегли моими предостережениями, они идут вперед, делайте же, что вам приказано. Тело герцогини -- вы нам отвечаете за это жизнью -- необходимо бросить на большую дорогу, по которой пойдет предводитель мятежников Серано, -- он должен почувствовать нашу руку, он должен увидеть, что мы держим свои обещания!
Конха, видя, что слова сейчас бесполезны, промолчал.
-- Казнь совершится завтра вечером, на открытом месте. Мы надеемся прибыть в Мадрид к тому времени и лично удостовериться, что палач точно исполняет наши приказания. Так испанская королева наказывает изменников. Спешите, господин маркиз, ни слова более! Мы уже устали миловать.
Конха ушел с тяжелым сердцем, он должен был стать вестником смерти для Энрики и графа Теба.
Поздно вечером он прибыл в Мадрид. По улицам ходили только военные патрули, и лишь на Пуэрте дель Соль кое-где стояли граждане и вели тихие разговоры. Солдаты разгоняли их. Только монахи Санта Мадре смело разгуливали, по-видимому, ничего не опасаясь.
Великие инквизиторы уже приготовили список тех, кто сразу после победы королевских войск подлежит аресту. Это были ненавистные им свободомыслящие люди, которых они надеялись уничтожить, а найти к тому повод для отцов святого Викентия, как мы знаем, не составляло труда.
Слухи о том, что Прим и Серано успешно продвигаются вперед, быстро распространились в Мадриде, где было много сочувствующих повстанцам. Недовольство солдат росло, в казармах часто слышались возгласы: "Да здравствует Серано, да здравствует Прим!"