-- Вы хотите обязать меня этими словами, Салюстиан, но борьба не так легка. Но как могу я не согласиться с вами, мой благородный друг, когда вы говорите, что цель ваша и ваших союзников -- благо Испании. Может быть, мне удастся еще найти способ примирить враждующие стороны.
-- Да поможет вам Пресвятая Дева!
-- Возможно, -- продолжала Евгения, протягивая на прощание руку, -- настанет время, когда мы взглянем другими глазами на то, что происходит сейчас, может быть, мне удастся тогда доказать вам, что я не напрасно достигла той высоты, на которой стою. Да, Салюстиан, возможно мне удастся еще испытать благотворное чувство удовлетворения за жертву, принесенную мной.
-- Сознание, что помогаешь высокому делу, всегда приносит удовлетворение. Я склоняю перед вами колени и этим поцелуем, который запечатлеваю на вашей руке от имени всей Испании, приношу вам свою благодарность.
-- Мы оба чувствуем, что не были посторонними в этом деле, Салюстиан. Такое чувство не умирает, оно прочнее всех остальных!
-- Итак, я надеюсь на завтрашнюю аудиенцию.
-- Я вам ее обещаю, ведь мы оба содействуем одной цели. Прощайте, я надеюсь еще увидеть вас завтра.
Олоцага простился со своей высокой покровительницей и на следующий день, не заходя в приемную, направился прямо к покоям Наполеона.
Старый камердинер императора, хотя и предупрежденный о предстоящем посещении, был очень угрюм. Олоцага ласково попросил его доложить императору о себе. Этот старый человек, уже десятки лет находившийся при Наполеоне, был лучшим барометром настроения императора, так что по его лицу заключали, на что можно рассчитывать в этот день у Наполеона. Камердинер знал все, и поэтому, видя большое влияние Олоцаги, старался поддерживать с ним дружбу. Но на этот раз его ответы были очень сдержанны.
-- Будьте так добры, дон Олоцага, подождать четверть часа в моей комнате, -- сказал он, делая вид, что хочет зайти в смежный кабинет императора, -- я посмотрю, благоприятный ли момент для посещения.