Старик удалился и уже через несколько минут, отворив высокую дверь, приветливо попросил его зайти в кабинет.
Император, подобно Салюстиану, одетый в черный фрак, сидел за большим рабочим столом, заваленным бумагами, картами и таблицами, -- он усердно занимался вопросом о разоружении, который, очевидно, был для него сложен и неприятен. Резкие черты его лица выдавали не только умственное напряжение, но и дурное расположение духа.
Олоцага с низким поклоном вступил на ковер, покрывавший весь кабинет, между тем как слуга тихо затворил за собой дверь.
Император Франции, властелин, на которого вся Европа смотрела с ожиданием, никогда не обнаруживал своих истинных чувств. Он положил левую руку на только что раскрытую страницу и поднял глаза. Складки на его лбу не разгладились -- видимо, минута, выбранная Салюстианом, была не самая удачная.
-- Вы приносите нам известия из Испании, дон Олоцага, -- сказал Наполеон, отвечая только жестом правой руки на поклон вошедшего, -- лучше бы мы их не знали.
-- Мне было бы очень грустно, ваше величество, если бы дело, ради которого я осмеливаюсь явиться сюда, не являлось столь высоким и благородным.
-- Высоким и благородным! -- повторил Наполеон с легкой усмешкой. -- Расскажите же мне о ваших намерениях.
-- Ваше величество, генералы Серано и Прим вступили в Мадрид, весь народ приветствует их!
-- Так, -- коротко ответил Наполеон, давно уже получивший подробные сведения об этом событии.
-- Эти испанские маршалы некогда имели честь не только быть опорой трона, но и заслужить ваше одобрение.