-- Да, ради нашего святого дела. Арана очень похож на Франциско Серано! -- проговорила графиня, произнеся последние слова с особенным ударением.
-- Тем лучше для него. Изумляюсь твоей предусмотрительности и мудрости, благочестивая сестра.
-- Арану необходимо, разумеется, при твоей помощи, брат Кларет, каким-то образом представить Изабелле Бурбонской.
-- Понимаю, благочестивая сестра.
-- Она должна его увидеть совсем близко, тогда заметит сходство, которое меня вчера до того поразило, что я подумала, не превратился ли испанский маршал герцог де ла Торре в лейб-гвардейца и не помолодел ли он на десять лет. Арана красивее и моложе Франциско Серано. Не мешкай! Вот все, что я хотела тебе сообщить, благочестивый брат, теперь очередь за тобой.
-- Все будет сделано. Позволь мне полюбоваться тобой, сестра Патрочинио! -- прошептал Кларет, подходя к прекрасной монахине. -- Ты так мудра, как и прекрасна.
-- Изабелла от скуки начинает заниматься государственными делами, и этого не следует допускать. Мысли ее должны быть направлены в совершенно другую сторону, -- продолжала монахиня, пристально глядя на брата Кларета,
Прекрасная графиня, улыбаясь, опустила руку, которой придерживала широкий коричневый плащ. Кларет наклонился, чтобы схватить ее и прижать к своим горячим губам, но графиня, будто считая это движение неприличным для служителя церкви, быстро убрала руку. Кларет стал на колени и губы его прижались к ее прекрасному стану, монахиня подала ему обе руки, широкие рукава плаща откинулись, и Кларет, жадно пожиравший ее глазами, вдруг увидел на левой руке графини белый, резко отличавшийся от цвета кожи, рубец -- знак ссыльных на галеры.
Кларет вздрогнул, он не знал бурного прошлого благочестивой сестры. Чтобы не выдать своего волнения, он снова наклонился и поцеловал руку графини.
Монах внутренне торжествовал, хотя внешне ничем не выдал своего волнения. На мраморном же лице графини Генуэзской оставалась все та же ледяная улыбка. Она не заметила, что Кларет открыл тайну ее жизни, -- тайну, которая в состоянии лишить ее высокого положения при дворе, каким бы прочным оно ни было.