Сирра поспешила, насколько могла, к дверям. Страх, испуг и потеря крови совсем сломили ее, и она упала без чувств.
Между тем Лаццаро с нетерпением постучался снова.
Тогда старуха-гадалка начала, наконец, просыпаться. В наружную дверь громко стучали. Просыпаясь, Кадиджа опрокинула стол и стоявшую на нем бутылку с остатками вина -- она стала браниться, потом зажгла огонь и отправилась, шатаясь, к воротам.
Трудно представить себе, какой отвратительный вид имела полупьяная старая колдунья, явившаяся отворить дверь. Она чуть не натолкнулась на лежавшую Сирру.
-- Кто там? -- спросила она.
-- Отвори! -- раздалось в ответ.
-- Ого, это ты, Лаццаро, скажи мне: ты был сегодня уже здесь или нет? Я никак не могу этого припомнить! Вот беда -- старость! Память совсем пропала! -- продолжала Кадиджа, отворяя дверь.
Грек поспешно вошел и запер за собою дверь. При слабом свете фонаря он увидел Сирру, лежащую в углу.
-- Сирра умерла! -- объявила старуха, и Лаццаро только тут заметил, что она пьяна. -- Я избавилась от нее! -- продолжала Кадиджа. -- Завтра я ее похороню...
-- Пойдем в дом, старуха, -- перебил грек, боясь, чтобы кто-нибудь из прохожих не услышал их разговора.