Он вошел в комнату Кадиджи, наполненную винными испарениями, Кадиджа пошла за ним с огнем.
-- Ты хочешь увести Рецию и принца Саладина, ты запер их у меня, -- сказала старуха со злобной радостью, -- это недурная добыча, мой дорогой! Поздравляю тебя, только не дай птичкам снова улететь!
-- Согласна ли ты продержать их у себя до следующей ночи?
-- Конечно, почему бы нет! Я охотно сделаю все, что тебе угодно. Я очень рада, что ты их все-таки поймал. Помнишь, как мы потеряли их из виду в караване богомольцев, но я знала, что ты не бросишь дела! Теперь она уже не уйдет!
Во дворе в это время что-то зашевелилось, и у дверей комнаты Кадиджи послышался легкий шорох.
Сирра снова пришла в себя и узнала голос Лаццаро, тогда она, собрав все силы, добралась до дверей, чтобы послушать, о чем грек говорит с ее матерью.
-- На следующую ночь я возьму их от тебя, а до тех пор ты отвечаешь мне за них головой, -- сказал Лаццаро.
-- Не беспокойся, мой милый, отсюда им не убежать. Разве ключ не у тебя? Не бойся ничего! Двери крепки, повторяю тебе, и в доме никого пет, кто мог бы помочь твоим пленникам, так как Сирра умерла! Поганая тварь любила дочь Альманзора больше, чем меня, она была отравой моей жизни! Итак, тебе нечего бояться до завтрашней ночи, а куда ты хочешь их деть?
-- Я отвезу их в развалины к дервишам Кадри, -- отвечал Лаццаро.
-- Так, мой милый, так, там их будут сторожить лучше всего! Мансур-эфенди уже давно хотел овладеть ими обоими.