Не то было с Рецией! Исполненная томительного беспокойства, сидела она в мрачной тюрьме, куда засадил ее грек за то, что она отвергла его любовь и оттолкнула его от себя.
Неужели он должен восторжествовать? Неужели порок и несправедливость одержат верх? Все ее сердце и все ее помыслы принадлежали благородному Сади, которого она пламенно любила, и неужели верность и добродетель должны были пострадать?
Она тихо и осторожно перенесла Саладина на жалкую постель в соседней комнате. Слабого света, пробивавшегося сквозь высокое окно с остроконечными сводами, было достаточно для нее, чтобы найти дорогу.
Она положила спящего мальчика на солому и накрыла его старым одеялом.
Маленький принц лежал на жалкой постели. Никто, кроме нее, не наблюдал за ним -- и он спал на соломе так спокойно и сладко, как будто на самой мягкой перине!
Реция сложила руки для молитвы.
Но и сюда доносился страшный звон цепей несчастных заключенных, ужасно звучали тяжелые стоны из соседних тюремных камер среди безмолвия ночи, никто теперь не слышал их. Ужасно было одиночество среди этих страшных звуков -- она была одна-одинешенька! Где она находилась? Фигура старого глухонемого сторожа произвела на нее тяжелое впечатление, и, как смертельно она ни была утомлена, все же она не решалась лечь на постель и предаться сну.
Наконец ее охватил благодетельный сон. Тихо, осторожно подкрался он к ней, легким прикосновением сомкнул ее веки и с любовью отогнал от нее все заботы и мучения.
Затем он заключил бедную Рецию в свои объятья и навеял на нее волшебные сновидения, в которых она отдыхала на груди своего возлюбленного Сади...