-- Я все еще надеюсь -- страх и надежда борются во мне! Но он уже давно, очень давно уехал, и никакого известия от него не дошло до меня! Мне принесли весть, будто он умер!
-- Умер! Ах, Баба-Альманзор был так добр, и Абдаллах тоже умер, он, который вырезал для меня хорошенькие лодки из коры и приносил мне финики, и он тоже больше не вернется! Знаешь что, Реция, я ужасно боюсь, может быть, и Сади тоже не вернется!
-- Что ты говоришь, Саладин? -- укоряла она сердито маленького принца. -- Ты не должен так говорить! Разве ты не знаешь, как я люблю Сади?
-- Ты так же любила и Баба-Альманзора, а он тоже не вернулся! Ты любила и Абдаллаха -- и он не вернулся! Вот мне и пришло в голову, что и Сади не вернется, так как ты его тоже любишь!
-- Мне страшны твои слова, Саладин!
-- Ты сердишься на меня, Реция?
-- Никогда больше не говори ничего подобного.
-- Ах, как хотелось бы мне поплакать и погоревать с тобой! Я этой ночью видел очень страшный сон!
-- Мне казалось, будто я слышала твой крик или стон.
-- Мне снилось, будто я шел за руку с тобой погулять за ворота, и мы пришли на кладбище, -- рассказывал маленький принц, -- и тут ты показала мне могилу доброго Баба-Альманзора и Абдаллаха! Как только вступил я на надгробный камень доброго Баба-Альманзора, он скатился прочь, мы поглядели вниз -- могила была пуста! В ту же минуту показалось мне, как будто мы были уже не на кладбище, а у подошвы крутых, песчаных гор, на которые мы хотели взобраться.