-- Оставь его! Ты должна быть моей! -- скрежетал зубами Лаццаро и подступил к Реции, стараясь заключить ее в свои объятья.
Снова раздался раздирающий крик о помощи. Страшно отзывалось громкое эхо в огромных покоях.
-- Кричи сколько угодно, никого нет поблизости, ты моя! -- говорил грек, торжествуя и подходя все ближе.
Она гордо выпрямилась. С угрожающим жестом, пылая ненавистью, стояла она перед врагом, как будто с последней отчаянной силой хотела защититься от его нападения.
-- Смотри так, теперь ты еще прекраснее, чем когда-либо! -- воскликнул грек и, не испугавшись ее угрожающего вида, обвил своей сильной рукой ее нежный, тонкий стан.
Погибла Реция, если только не случится чудо! Беспомощная, она была отдана на произвол исполненного пылких желаний грека, который видел себя уже у цели!
Никто тут не видел, не слышал его, никто не приходил вырвать у него его жертву! Прекрасная Реция, которую он уже давно преследовал своей любовью, была его! В этой дальней камере не было для бедняжки ни помощи, ни защиты.
-- Сади! Спаси меня! Сади! -- воскликнула она, собрав последние силы, вызванные в ней отчаянием и смертельным страхом. Она уже чувствовала руки Лаццаро, ощущала его палящее дыхание у своей щеки Отвращение, ужас, ненависть наполняли ее душу. Она стала защищаться, как могла, но что значили эти слабые попытки против возбужденной страстью силы грека.
-- Сади! Помоги мне! -- еще раз воскликнула Реция задыхающимся голосом и сделала последнее усилие вырваться из рук своего смертельного врага.
Вдруг двери камеры с шумом распахнулись. Это случилось так внезапно, что нельзя было заметить, кто раскрыл их столь поспешно и сильно. Видно было только, что на полу во мраке, окружавшем дверь, что-то зашевелилось. В то же мгновение это что-то прыгнуло в воздух при ясном свете луны, освещавшем часть комнаты. Страшное проклятие вырвалось у Лаццаро. Он внезапно почувствовал, как что-то тяжелое вцепилось в него сзади и сдавило ему шею.