-- Не думаешь ли ты, Гассан, что из-за этого я откажусь от своего желания вступиться за невинно страждущую? Ты никогда еще не говорил так со мною.
-- Прошу прощения! Я думал только о будущем вашего высочества! Слова вашего высочества напомнили мне о другом -- о моих обязательствах к другу! Но сюда идут!
-- Посмотри, кто это?
-- Гамид-кади! -- сказал Гассан, отдергивая портьеру и видя перед собой знакомого нам старого седобородого советника Шейха-уль-Ислама. С почтительным поклоном он пропустил его в комнату.
-- Ты звал меня, принц, -- сказал кади почтительным, но не раболепным топом, обращаясь к Юссуфу. -- Гамид-кади стоит перед тобой!
Принц Юссуф недоверчивым взглядом измерил сановника.
-- Мой благородный Гассан-бей, -- обратился он после небольшого молчания к своему адъютанту, -- ты знаешь, что я хотел спросить, обратись же от моего имени к кади.
Хотя султан очень редко сам разговаривал с удостоенными аудиенции сановниками, а большей частью поручал присутствующему визирю вести разговор, сам же был только наблюдателем и слушателем, однако попытка принца поступить таким же образом, казалось, произвела неприятное впечатление на Гамида-кади. Он счел себя оскорбленным, даже изменился в лице, однако овладел собой. Глаза Гассана следили за всем. Он жалел о такой опрометчивости принца, но это продолжалось только одну минуту! При первых же словах кади сожаление уступило место крайнему негодованию.
-- Так меня призвали сюда для того, чтобы отвечать на вопросы офицера, принц? -- не мог удержаться, чтобы не сказать, Гамид-кади.
-- Да, для того, чтобы отвечать на вопросы, мудрый кади, -- начал Гассан, -- однако не забывай, что вопросы часто бывают большой важности! Мы получили известие, что в развалинах Кадри томится в заключении девушка, дочь толкователя Корана Альманзора, так ли это?