-- Хоть я и не обязан, да и не вправе давать объяснения в подобных обстоятельствах, все же я отвечу в форме вопроса! Разве ваше высочество намерены уже обзавестись гаремом, что отыскиваете одалисок?
-- Вопрос этот заставляет меня переменить тон, -- сказал Гассан холодно и выразительно, -- мне дано поручение требовать ответа на мой вопрос о дочери Альманзора, в противном случае я вынужден буду подать жалобу его величество султану!
-- Это должно оставаться тайной для всех! Дела Кадри не подлежат общественному суду, -- отвечал Гамид-кади с виду учтиво, но надменным тоном. -- Что делается там, скрыто и часто непостижимо для остального мира!
-- Так ты оставляешь без ответа вопрос о заключенной? -- спросил Гассан.
-- Ты упомянул недавно о его величестве султане! Только в крайних случаях уполномочен я давать объяснения!
-- Скажи кади, что он должен дать объяснения и непременно даст их! -- сказал принц своему адъютанту. -- Затем сейчас же отправляйся в покои моего светлейшего отца и доложи флигель-адъютанту, что ты должен от моего имени просить аудиенции у его величества.
С этими словами принц отвернулся от кади и в сильном неудовольствии вышел из комнаты.
Гамид был бледен и дрожал от волнения, когда оставлял покои принца. Между Юссуфом и партией Мансура-эфенди и Гамида-кади произошел разрыв, и Гассан имел основания опасаться последствий этого разговора для принца.
Из флигеля принца Гамид отправился в ту часть дворца, где заседали статс-секретари султана и где министры обыкновенно собирались для совещаний. Там ему надо было вместе с секретарями закончить одно важное государственное дело. Бледность его поразила всех, но Гамид объяснил ее нездоровьем.
В ту минуту, когда кади собирался уже уйти, в кабинет торопливо вошел камергер султана. Он был так взволнован, что не заметил Гамида и несколько раз подряд спросил о нем.