Один из статс-секретарей указал ему на кади.
Камергер поспешно обратился к тому и объявил, что ему поручено немедленно проводить кади к великому визирю, который от имени султана и по его приказанию должен переговорить с ним об одном важном деле.
Гамид молча последовал за камергером в покои султана. Он знал уже, в чем дело.
Султан сидел на диване в то время, когда Гамид-кади вошел в его кабинет и с почтением поклонился ему. Возле Абдула-Азиса стоял великий визирь.
-- Сделан донос, -- начал тот, -- что в руинах Кадри томится в тяжкой неволе одна девушка и совершенно невинно! Спрашиваю тебя, Гамид-кади, имеет ли основание этот донос или не можешь ли ты его опровергнуть?
-- Он имеет основание! -- отвечал Гамид.
-- Чем можешь ты объяснить подобное насилие?
-- По-видимому, на меня возвели тяжкое обвинение, -- сказал советник Мансура слегка дрожащим голосом, -- и я непременно пал бы под его гнетом, если бы сознание исполненного долга не внушало мне мужества и силы! Кадри стремятся к одной цели -- всячески упрочить и возвысить могущество вашего величества. Цель эта -- двигатель всего, что там происходит. Из нее вытекает и начало возведенного на меня обвинения.
-- Говори яснее, Гамид-кади! -- сказал великий визирь.
-- Воля его величества -- для меня закон! -- продолжал Гамид-кади. -- Невозможно, чтобы установленные на то власти видели и проникали во все опасности, которые угрожают и вредят трону вашего величества! Я далек от того, чтобы обвинять кого-нибудь, напротив, но что совершается тайно, часто ускользает от их взоров. Это очень естественно. Наблюдению за этими тайными кознями против правления и трона вашего величества и посвящены все наши заботы, все наше внимание!