Шейх-уль-Ислам вздрогнул, к досаде своей он понял теперь, что Сирра знала его имя. Его глаза, сверкая злобой, встретились с глазами пророчицы, но она твердо выдержала этот грозный взгляд.
-- Так ты нарушила и второе обещание, -- закричал он слегка дрожащим голосом, выдававшим его волнение; его бесило, что орудие его, Сирра, уходила из дома и к тому же знала его имя, -- я запретил тебе шпионить за мной, и ты обещала не делать этого!
-- Я и не шпионила, Баба-Мансур!
-- Как же ты узнала мое имя?
-- Я и тогда уже знала тебя!
-- Так ты притворялась, лицемерка! -- в бешенстве закричал на нее Шейх-уль-Ислам, все более и более сознавая опасность, в которой он очутился, делая Сирру соучастницей в своей тайне, орудием своих планов. -- Так ты меня тогда обманула!
-- Почему ты опасаешься того, что я знаю твое имя? Разве ты делаешь что-нибудь такое, что заставляет тебя скрываться? -- раздраженно спросила его Сирра.
-- Каким тоном осмеливаешься говорить ты, недостойная моего участия тварь! -- закричал Шейх-уль-Ислам. -- Как смеешь ты идти против своего благодетеля?
-- Мы обоюдно нуждаемся друг в друге, Баба-Мансур. Благодеяние твое состоит в том, что меня держат взаперти и дают мне скудное пропитание! За это я служу тебе пророчицей!
-- Замолчи! Ни слова, отвечай на мои вопросы! -- приказал Шейх-уль-Ислам. -- Я хочу знать, что делала ты ночью и кто у тебя был! Если ты осмелишься медлить с ответом, я вырву его у тебя силой!