-- Благодарю, горячо благодарю вас, ваше величество, -- воскликнул Гассан, -- теперь я счастлив! Высшее желание моей жизни должно исполниться!
-- Передай принцу, что он прощен, но позаботься о том, чтобы он снова не пришел просить за тебя, -- продолжал султан, -- до завтра я не желаю видеть принца, до завтра! Сегодня с наступлением ночи ты должен быть у меня в кабинете и тогда узнаешь дальнейшие мои приказания, а пока приготовься к смерти!
-- Милосердие вашего величества наполнило радостью мое сердце, и последнее слово, которое произнесут мои уста, будет благодарность за то, что мне дозволено умереть за принца, -- в благородном энтузиазме воскликнул Гассан. -- Приказ вашего величества будет в точности исполнен мной.
Султан отпустил Гассана, проводив его взглядом, в котором живо отражались чувства, впервые вспыхнувшие в его душе.
Гассан, занесенный судьбой в Стамбул после многочисленных приключений и испытаний, поступил здесь в военное училище, хотя во многих кругах втихомолку и поговаривали, что некогда он занимался торговлей рабами.
Теперь Гассан произвел на султана никогда еще не бывалое впечатление. Он должен был сознаться, что Гассан ему очень понравился и что не мешало бы иметь вблизи себя такого отважного офицера.
Еще более усиливала это впечатление любовь к Юссуфу, которая снова вспыхнула в нем с прежней силой и совершенно победила гнев. Гассан только ускорил эту победу. Слова: "Должен ли я напоминать отцовскому сердцу о любимце? Ужасна картина -- видеть, как прольется кровь принца!" -- не выходили из головы султана.
Вместе с расположением к Гассану росло отвращение к Шейху-уль-Исламу, хотя в последнее время и произошла перемена в отношениях султанши Валиде и великого муфтия. Мансуру-эфенди удалось ловкими словами настроить султана против Юссуфа и довести его до кровавого приговора против собственного сына!
И что за ужасное преступление совершил Юссуф? Шейх-уль-Ислам выставил его поступок немыслимым произволом.
Но разговор с Гассаном произвел в султане перемену, и, отпуская его, Абдул-Азис уже принял решение, о котором и не подозревал Гассан.