Прежде чем следовать за нитью нашего рассказа, заметим, что описанные здесь лица и события при турецком дворе, хотя и могут многим показаться невероятными и даже нелепыми, однако все до сих пор рассказанное, а также и то, что будет рассказано дальше, до мельчайших подробностей строго придерживается истины. Сообщенное в прошлой главе пророчество известно всему Константинополю и рассказывалось повсюду еще до его исполнения.
Все события при турецком дворе без всякого преувеличения так ужасны, что остается только описать их взаимную связь и причины. То, что подобные веши еще возможны в нашем столетии, объясняется только тем, что Турцию можно причислить скорее к владениям азиатских деспотов, чем к европейским государствам. Но, во всяком случае, интересно проследить эти события, тем более, что они, а равно и ужасы войны, описанной нами в следующих главах, занимали и волновали умы всей Европы.
Теперь вернемся к нашему рассказу.
Бегство Реции из понятных нам теперь побуждений возбудило опасения Мансура и Гамида-кади, тем более, что вместе с Рецией исчез и маленький принц Саладин.
Оба были равно важны для предводителей могущественных Кадри. Реция, как последняя в роду Абассидов, вырвавшись на свободу, могла мешать и даже быть опасной для замыслов Мансура. А через принца он хотел иметь влияние на наследника престола Мурада, отца Саладина. И вдруг оба неожиданным образом ускользнули от него, да и казнь Юссуфа была отменена султаном.
Хотя Мансур и принял немедленно все надлежащие меры для поиска беглецов, но это было трудное дело при обширности турецкой столицы и разъединенности ее частей, отделенных друг от друга водой.
На второй день после бегства принцесса Рошана послала своего верного слугу Лаццаро в развалины с поручением к Шейху-уль-Исламу. Грек уже несколько дней втихомолку обдумывал, как ему лучше устранить чудо. Он боялся Сирры, знавшей все его преступления! Если бы она обвинила его в поджоге, это могло бы плохо кончиться для него, несмотря на заступничество принцессы.
Но как ему было подступиться к ней, когда опа стала пророчицей? Та сверхъестественность, которая окружала личность пророчицы в глазах грека, еще больше увеличивала его беспокойство. Как мог он заставить ее молчать или сделать ее безвредной, когда она один раз уже воскресла из мертвых?
Страшно было выражение глаз Лаццаро, когда он. по пути в развалины раздумывал о средствах погубить Сирру, одна мысль о которой уже приводила его в бешенство и ужас.
Желтовато-бледное лицо его казалось окаменелым. Вся жизнь сосредоточилась в одних глазах. При взгляде на него все видели только одни глаза, которые, казалось, имели какую-то таинственную силу, особенно когда он был в возбужденном состоянии. На Востоке настолько распространена вера в злой глаз, что о могуществе его упомянуто даже в Коране, поэтому многие были объяты ужасом при одном взгляде в глаза Лаццаро.