Такое ужасное могущество, такая сатанинская сила виднелась тогда в его бешеном взгляде: ясно было, что человек этот способен на все.
Ненависть и злоба Лаццаро были направлены теперь против Сирры -- но она была для пего недосягаема! Если бы он только осмелился подойти к ней, он был бы схвачен н растерзан ее сторожами или коленопреклоненной перед ней толпой. Он слишком хорошо знал фанатизм магометанского населения. В подобную минуту народ приходил в такое дикое бешенство, что того, кто вызвал его, на месте убивали камнями или разрывали на части, не допуская вмешательства кавассов.
Расправа черни очень легко принимает чудовищный характер, но нигде она не склонна к фанатизму так, как в Турции.
Хотя в других случаях турки обнаруживают большое хладнокровие и с трудом могут быть выведены из терпения, фанатичная толпа так опасна, что Лаццаро больше чумы боялся ее, а потому не отваживался на открытую борьбу с пророчицей.
Грек вообще не отдавал себе ясного отчета в том, что такое Сирра, не знал, что и думать о ней! Он боялся ее, и это сильно мучило его, так как она была единственным существом, которого боялся Лаццаро.
В развалинах Кадри он узнал от сторожа в башне Мудрецов, что Баба-Мансур отсутствует, а Гамид-кади работает в зале совета.
Лаццаро велел доложить ему о себе, затем был введен к кади. Тот сидел у стола и писал, перед ним лежали документы. Он взял из рук грека письмо принцессы и приказал ему ждать ответа. Лаццаро устроился у дверей.
Должно быть, письмо заключало в себе важное известие. Кади заботливо спрятал его, затем обратился к слуге принцессы, которого он знал уже много лет. Он хорошо знал, что это он убил сына Альманзора и привез Рецию в Чертоги Смерти.
Письмо содержало, по-видимому, какое-то известие о дочери Альманзора. Гамид-кади вторично развернул, прочел его и только тогда сказал:
-- Знаешь ли ты, что дочери Альманзора удалось бежать вместе с принцем?