Лаццаро встал с ковра, на котором он стоял на коленях.
-- Хвала и слава тебе, мудрый и могущественный шейх, -- воскликнул он и оставил комнату совета в башне Мудрецов.
Несколько минут он простоял в раздумье на улице, стало совсем темно, он должен был действовать в этот же вечер, завтра могло быть уже слишком поздно. Слова Мансура лучше всего доказали ему, что опасность была для него велика.
Лаццаро посоветовался сам с собой, и спустя некоторое время он, казалось, уже придумал план действий, это доказывали его дьявольская улыбка и дикий блеск его страшных глаз.
-- Пусть будет так, -- пробормотал он про себя, -- главное в том, что я должен только в крайнем случае прихватить ее с собой -- меня ужасает Черный гном. Что бы ни произошло, я боюсь Сирры! Больше всего мне хотелось бы на этот раз видеть ее мертвой и настолько мертвой, чтобы она больше не воскресла. Я думаю, лучше всего применить огонь, этот опыт нравится мне.
Лаццаро оставил развалины Кадри и направился к предместью Скутари. Затем он отправился во мраке к дому, где жила старая Ганнифа, прежняя служанка прекрасной Реции, дочери Альманзора.
В доме было тихо и темно, когда Лаццаро подошел к нему.
Казалось, старая служанка уже легла спать.
Он постучал внизу, и вслед за тем кто-то вышел на маленький, наподобие балкона, выступ дома.
-- Кто там внизу? -- спросил женский голос.