-- Это жалкий плут! -- воскликнул Сади. -- Он в моих глазах стоит ниже самой негодной собаки!
-- Так я беру на себя вызов! -- отвечал я ему.
Он пожал плечами: "Ты -- бей башибузуков, я -- бей капиджей", -- сказал он презрительно, так что я почувствовал искушение без дальнейших разговоров проткнуть его шпагой.
-- Хорошо, что ты сдержал свой порыв, -- сказал Зора, бледный, но спокойный. -- Этот презренный мальчишка, это орудие Мансура только того и хотел, чтобы ты поднял на него руку, чтобы иметь повод к новому обвинению, и хотя ты адъютант самого султана, все же он благодаря силе Кадри мог бы кое в чем тебе напакостить!
-- Стоит ли говорить об этом? -- обратился Сади к своим друзьям. -- Предоставьте мне потребовать от него удовлетворения!
-- Он не даст его тебе ни в коем случае! -- продолжал Гассан. -- И от твоего имени повторил я ему вызов, но он с презрительным видом сказал мне в ответ, что он не будет ни биться, ни стреляться, так как уверен, что убьет противника, а ему вовсе нет охоты из-за нас отправляться в крепость!
-- Тогда мы должны заставить его! -- воскликнул Сади в волнении.
-- Или наказать, где бы мы его ни нашли, -- сказал Зора хладнокровно, но хладнокровие это было только наружное: его поразительно бледное лицо выдавало его внутреннее волнение.
-- Посоветуемся насчет этого, -- сказал Гассан, -- после того, как он высказал мне это решение, я объявил ему, едва владея собой, что пусть он пеняет на себя самого за последствия своего малодушия, затем я с презрением повернулся к нему спиной и ушел. Мой совет теперь -- все дело передать султану на его разрешение!
-- Все это хорошо, мой друг, -- отвечал Зора, -- ноты знаешь не хуже меня, кто скрывается за этим Магометом-беем. Боюсь, как бы нам не получить в ответ совета о примирении!