-- Я же пока приготовлю для молодой матери постель из свежей маисовой соломы, -- заметил Гафиз. -- И то благодать, что удается на соломе спать! -- проговорил он про себя в рифму.
-- Ах, да, пожалуйста, приготовь мне постель, я так устала! -- созналась Реция, которая едва стояла на ногах да к тому же держала ребенка, кричавшего своим нежным голоском.
Гафиз отправился в соседнюю комнату и там приготовил постель для Реции. При этом он качал головой от удивления на свою жену, которая вдруг стала так сострадательна, что приняла к себе молодую мать с ребенком. Этого с ней еще никогда не случалось.
Присутствие Реции с ребенком в доме старого башмачника, нарушив вечное однообразие его жалкой жизни, приносило ему развлечение и удовольствие. Он сам устал, была уже поздняя ночь, однако он не ограничился устройством постели. Когда Реция уже легла, он послал жену покормить бедную, слабую мать, а сам собрался купать ребенка. С трогательной заботой взял он его на руки и выкупал сам.
-- Старик и дитя, близкая родня, -- бормотал он, улыбаясь, так как мальчик спокойно выносил всю эту процедуру, как будто добрый старик доставлял ему удовольствие. И действительно, трогательную картину представлял старый башмачник, возившийся с малюткой.
Наконец мать и сын успокоились, и тогда только легли Гафиз и Макусса.
Реция свободно вздохнула, она лежала, держа на груди свое дитя, под гостеприимной кровлей добрых людей, здесь она была в безопасности от своих преследователей, здесь она могла спокойно ожидать возвращения Сади, отца ее ребенка, и с блаженной улыбкой представляла она себе ту минуту, когда покажет вернувшемуся отцу его сына, сладкий залог их любви.
Под впечатлением этих мыслей и образов бедная страдалица заснула. Благодетельный сон отрадно подействовал на нее после всех тревог этого дня и прошлой ночи, к тому же в объятиях у нее лежало ее дитя.
Рано утром проснулась Макусса и с удивительной заботой принялась ухаживать за случайно попавшими в ее руки питомцами, так что старый Гафиз не мог надивиться этому.
-- Она чует деньги, -- бормотал он, улыбаясь. Рано сел он за работу, но как можно осторожнее принялся за дело, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате Рецию и ребенка. -- Если моя старуха держит ее, значит, она чует деньги, ибо ничего нет для нее на свете, что она любила бы так, как деньги!