-- Тем лучше! Дай мне ребенка, Реция, я понесу его!
По дороге Макусса сказала Реции, как зовут ее и мужа, упомянула, что он башмачник, и была очень довольна, когда та сунула ей в руку остаток своего небольшого капитала в награду за ее услуги.
-- Это лишнее, Сади, вернувшись, сможет заплатить мне за все издержки, -- сказала она, однако охотно взяла деньги.
Реция рассказала ей, что она дочь Альманзора, что кроме Сади у нее нет никого на свете, и через четверть часа Макусса так хорошо познакомилась со всеми обстоятельствами жизни Реции, как будто бы знала ее много лет. Она заботливо несла ребенка, завернув его в свое платье, а Реция, собрав последние силы, следовала за ней. Спою странную находку на дороге старуха считала счастливым случаем: она была твердо уверена, что вернувшийся офицер сторицей вознаградит ее за все труды и заботы.
Наконец кое-как добрались они до хижины, где было тихо и темно. Старый Гафиз, соблюдая экономию в освещении, уже лег спать. Дверь оставалась незапертой.
-- Пойдем, пойдем же, Реция! -- сказала старуха и первая вошла в хижину, состоявшую из двух комнат. В первой на соломенной постели лежал Гафиз и при виде посетителей удивленно поднялся с места.
-- Опять гости? -- спросил он, но в темноте никак не мог разглядеть, кто там пришел с его женой. -- Кого ты еще ведешь с собой?
Макусса в нескольких словах рассказала ему о случившемся, тогда Гафиз поспешно оделся в свой старый кафтан и зажег свет.
-- Милости просим! -- приветствовал он Рецию и, улыбаясь, смотрел на маленького новорожденного мальчика, для которого Макусса тотчас же стала готовить ванну. -- Славный маленький мальчик! Такого я и не представлял! Свари молодой госпоже суп, Макусса!
-- Да, да! Одно за другим! -- отвечала та и принялась готовить на плохом очаге, стоявшем в углу комнаты.