В то время, как старая Кадиджа прочищала себе дорогу среди богомольцев, грек тоже старался продвинуться вперед, чтобы не потерять из виду Рецию и Саладина.
Когда процессия подошла к берегу, откуда она должна была быть переправлена в Скутари, гадалке удалось добраться до Шейха-уль-Ислама, соскочившего с лошади, чтобы взойти на ожидавший его пароход.
-- Выслушай меня, сильнейший из всех шейхов! -- вскричала Кадиджа, падая на колени. -- В числе богомольцев скрываются двое, которых ты ищешь и которые хотят бежать из столицы под видом пилигримов! Еще есть время их задержать! Ты один можешь это сделать!
-- Кто ты? -- спросил, подходя к ней, Шейх-уль-Ислам.
-- Кадиджа, -- отвечала тихо гадалка.
-- Кого же ты обвиняешь в оскорблении святости шествия? Кто они?
-- Реция, дочь Альманзора, и принц Саладин! -- прошептала Кадиджа, стараясь не быть услышанной никем, кроме Шейха-уль-Ислама. -- Не медли, всемогущий Мансур, вся власть теперь в твоих руках! Ты можешь сейчас схватить их, еще час -- и будет уже поздно.
При имени Реции глаза Мансура-эфенди блеснули. Видно было, что для него слова гадалки имели важное значение.
-- Ступай и ищи их между пилигримами, -- сказал Шейх-уль-Ислам Кадидже. -- Стой тут на берегу и смотри; когда ты их увидишь, скажи, и кавассы их схватят.
-- Будь благословен, великий шейх! -- вскричала гадалка и поспешила встать туда, откуда она могла лучше видеть бесконечное шествие пилигримов. Ее глаза искали Рецию и принца. Без сомнения, грек не потерял их из виду, и это должно было облегчить ее поиски.