-- Свидетельница еще жива, стоит вашему величеству приказать, и она, пока еще не казнена, будет приведена сюда, от нее мы узнаем правду!
Мансур-эфенди видел, что падение его близко, однако он не хотел так легко выйти из игры.
-- Слишком поздно! Солнце заходит! Пророчица сейчас примет достойное наказание, -- сказал он.
-- В таком случае, перед высоким лицом его величества, -- обратился Гассан к Мансуру, -- я спрашиваю вашу светлость, правду ли я сказал, и надеюсь, ваша светлость не допустит того, чтобы допрашивать свидетелей, подчиненных вашей светлости! Я повторяю свое показание, что пророчица была орудием вашей светлости и только повторяла те слова, которые ваша светлость подсказывали ей.
-- Говори! Правда ли это? -- спросил Абдул-Азис, едва сдерживая гнев.
-- Надеюсь, ваша светлость не будет вынуждать меня допрашивать ходжу Неджиба и другого сторожа пророчицы, вами же назначенных!
-- Ты приставил к ней сторожами своих слуг? -- вскричал султан, не дожидаясь ответа от смертельно бледного Шейха-уль-Ислама. -- Довольно! Я не нуждаюсь в показаниях слуг великого муфтия! Все так, как утверждаешь ты, Гассан-бей, невероятное оказалось правдой! Итак, пророчица была орудием в руках Мансура-эфенди! Тебе представится случай, -- обратился он к последнему, -- в уединении, в одиночестве подумать о том, что ты наделал и что произнес устами той пророчицы!
Шейх-уль-Ислам хотел просить султана выслушать его объяснения, но страшно разгневанный Абдул-Азис наотрез отказал ему.
-- Ты узнаешь мои дальнейшие приказания, -- сказал он, -- а теперь -- ступай!
Мансур-эфенди был низвергнут, впал в немилость и перестал быть главой всех магометан. Он был слишком горд для того, чтобы пасть в ноги султану, а может быть, видя бесполезность подобного унижения, удержался от него.