Он ограничился безмолвным поклоном и вышел из кабинета, бросив на Гассана взгляд смертельной ненависти.
С этой минуты Мансур перестал быть Шейхом-уль-Исламом, так как султан мог сменять и назначать его, но никогда, однако, не мог приговорить его к смерти или к лишению имущества.
-- Ты оказал мне новую услугу, обличив этого неверного слугу моего трона, -- сказал султан своему адъютанту, когда они остались вдвоем, -- теперь я верю, что пророчица была невиновна.
-- Несчастное орудие этого человека, которого постигла теперь немилость вашего величества, должно поплатиться жизнью за то, что показалось ему опасным, -- отвечал Гассан, -- солнце закатилось, и в эту минуту несчастное создание должно умереть!
-- Этому не бывать! -- воскликнул султан. -- Пророчица должна жить, чтобы доказать вину Мансура-эфенди.
-- Ваше величество прикажете...
-- Я приказываю пощадить жизнь пророчицы.
-- Если еще не слишком поздно, если палач в своем усердии не исполнил уже приговор Мансура и его сообщника и не казнил несчастную, то она будет спасена.
-- Поспеши же исполнить мое приказание, -- сказал Абдул-Азис своему любимцу.
Гассан поклонился и бросился вон из кабинета.