-- Да, ты права, Сирра, я и забыла об этом благородном, таинственном покровителе, -- сказала Реция, поднимаясь вслед за Сиррой на второй этаж дома по узкой и темной деревянной лестнице.
-- Мать сюда никогда не ходит, -- сказала Сирра, входя в маленькую комнату под самой крышей. -- Она поднимается иногда наверх, чтобы порыться в старье, которое здесь хранится, но никогда не заглядывает в эту пустую комнату.
-- Что у тебя там лежит около стены? -- спросила Реция, глаза которой еще не привыкли к полумраку, царившему в комнате.
-- Это моя постель, -- отвечала Сирра. -- Правда, она сделана из соломы и морской травы, но ее будет достаточно для нас обеих. Тут есть и одеяло.
Утомленная продолжительной ходьбой Реция опустилась на солому, Сирра села около нее, и они начали разговаривать и рассказывать друг другу, что случилось с каждой из них в последнее время. Они говорили о смерти старой Ганнифы, о преступлении, совершенном Лаццаро, и о защите, оказанной ему Мансуром-эфенди, а также об ужасных часах, которые Сирра провела у черкеса-палача.
Несколько дней прошло в полном покое. Реция оставалась постоянно наверху, и только Сирра иногда оставляла дом.
Однажды, когда Реция вышла на балкон, чтобы подышать чистым и свежим морским воздухом, ей бросилась в глаза проплывавшая невдалеке великолепная яхта.
Может быть, она и не обратила бы на эту яхту особого внимания, если бы ее не поразило то обстоятельство, что два человека, стоявшие на палубе, смотрели на нее и оживленно о чем-то разговаривали.
Яхта плыла по направлению к Константинополю и скоро исчезла из глаз Реции.
Вскоре вернулась Сирра, уходившая ненадолго из дома.