-- Ты видела эту красивую яхту, которая недавно проплыла мимо нас? -- спросила Сирра.
-- Да, Сирра, чья она?
-- Бруссы, богатого торговца невольниками.
-- Значит, это он, должно быть, стоял на палубе? -- спросила в беспокойстве Реция, вспоминая слова жены башмачника-перса.
-- Ты говоришь про одного из тех, кто стоял на палубе? Я не могла разглядеть их, но мне показалось, что один был одет в ливрею слуг принца Юссуфа, -- отвечала Сирра. -- Брусса, должно быть, привез невольниц, и принц захотел купить одну из них.
-- Не знаю отчего, но мне вдруг сделалось страшно, -- сказала Реция. -- Я предчувствую, что мне грозит какая-то опасность.
-- О, не бойся ничего, моя дорогая Реция, -- возразила Сирра. -- Кому придет в голову искать тебя здесь? Под крышей этого дома ты больше в безопасности, чем где-либо в другом месте.
-- Я боюсь не за себя, а за мое дитя, за моего маленького Сади, который будет живым портретом отца! -- прибавила Реция. -- Я уже привыкла к ударам судьбы и готова теперь ко всему. Но меня страшит мысль, что какое-нибудь несчастье может разлучить меня с моим мальчиком. О, я не перенесу этого!
Вечером, когда Реция и Сирра давно уже спали, к берегу недалеко от дома Кадиджи подошла лодка. Из нее вышел толстый турок, богато одетый и со множеством колец на руках.
На всей его фигуре лежал отпечаток напыщенной гордости, характеризующей выскочек.