Наконец после продолжительной и тяжелой работы удалось отодвинуть один большой камень, не вызвав нового обвала, затем другой, третий, но тут силы работавших истощились, а голод и жажда начали мучить их.
Мрачное отчаяние овладело спутниками Мансура. Они ясно видели, что работа им не по силам и что им не удастся расчистить весь проход. Усталость давала уже себя знать, и нечем было подкрепить упавшие силы, так как у них не было никакой пищи.
Прошел еще день, и лампы одна за другой потухли. Воцарился глубокий мрак, еще более усиливавший отчаяние заживо похороненных.
На третий день голод и жажда достигли высшей степени, так как кончилась вся вода, бывшая в дорожных фляжках дервишей.
Безумие овладело дервишами, дикие крики и вопля перемешивались с громкими молитвами. Выкрикивая все девяносто девять свойств Аллаха, они просили его даровать им хлеба и воды.
Наконец голод вынудил Лаццаро и некоторых дервишей переступить границу, отделяющую людей от зверей. Они решились утолить свой голод мясом мертвой Кадиджи.
Один Мансур не принимал участия в этом каннибальском пиршестве. Он страдал не менее других, но его железная воля давала ему силы молча выносить страдания. Кроме того, он нашел у себя в кармане несколько фиников, которыми мог отчасти утолить голод, но зато жажда стала мучить его все больше.
На шестой день, когда мучения от голода и жажды стали невыносимыми, Мансур созвал своих спутников.
-- Очень возможно, -- сказал он, -- что мулла в Дамиетте, который знает о нашей поездке, видя, что мы не возвращаемся, пошлет на поиски нас. Но кто знает, когда придет эта помощь! Я слышу ваши крики отчаяния, я сам чувствую, что если мы скоро не найдем пищи я питья, то все погибнем. Поэтому один из нас должен принести себя в жертву для спасения других. Его мясо и кровь сохранят нам жизнь!
-- Да, ты прав! Один из нас должен пожертвовать собой! -- закричали с дикой радостью спутники Мансура, в которых не было уже ничего человеческого: голод и жажда превратили их в диких зверей.