Сади встал, предостерегающий голос его не был услышан, он только навредил себе своими словами, он это почувствовал, он впал в немилость, но нисколько на раскаивался, так как не мог поступить иначе.
III. Отравление великого визиря
Единственное влиятельное лицо при дворе, которое оставалось противником бывшего Шейха-уль-Ислама и все еще мешало его замыслам, единственное лицо, которого еще боялся Мансур-эфенди, был великий визирь.
Махмуд-паша был человек энергичный, хотя о внутреннем правлении его и говорили мало хорошего, но он твердо следовал своим планам и вникал в планы других. Мы знаем, что в продолжение многих лет он уже был противником Шейха-уль-Ислама, и Мансур неоднократно называл его интриганом.
Кайрула-эфенди, новый Шейх-уль-Ислам, был человек пожилой, держался вдали от двора и не слишком много давал поводов говорить о себе. Он был более под стать великому визирю, чем Мансур, который ненавидел и боялся великого визиря, потому что он один понимал его планы.
Мансур хотел возвести на престол принца Мурада и был вполне уверен в его благодарности за такую услугу. В пользу насильственного низвержения султана кроме Рашида и Гуссейна-Авни-паши были также визирь Халиль-паша, морской министр Ахмед-Кайзерли-паша и Мидхат-паша. Мансур нашел уже нового преемника великому визирю в лице преданного ему Мехмеда-Рушди-паши, по прежде всего надо было во что бы то ни стало устранить Махмуда.
При этом, однако, надо было избегать всякого шума; открытое насилие, убийство, нападение не могли иметь места, к тому же подобное дело трудно было выполнить. Великий визирь никогда не выезжал без свиты, и, кроме того, рассказывали, что он, по совету одного посланника, носил под сорочкой толстую кожаную кольчугу, которая вполне предохраняла его от ударов и пуль. Надо было, значит, избрать другой путь.
Мансур-эфенди только потому взял к себе в услужение грека Лаццаро, что у него были свои причины купить его молчание и он пока еще нуждался в услугах грека. Извлекая из него необходимую пользу, Мансур... Но не будем забегать вперед.
Лаццаро был при Мансуре и давно уже заметил, что тот ненавидел и боялся великого визиря.
-- Что, ваша светлость, если бы Махмуд-паша умер скоропостижно? -- тихо спросил Лаццаро, все еще величая своего господина прежним титулом и стоя в почтительной позе, глядя искоса на Мансура своим страшным взглядом.