-- Хотят, должно быть, исполнить свои планы при помощи нового великого визиря, -- сказал насмешливо Ахмед-Кайзерли-паша. -- Этот Сади-паша только для этого и годится! Кто из нас любит его? Никто!
-- Зачем этот человек стоит во главе правления? -- заметил Мидхат. -- К чему нам все его идеи, его стремление к переменам и нововведениям? Знаете ли вы его предложения, друзья мои? Нашей власти конец, если они будут приведены в исполнение! К чему нам это равенство прав, уменьшение дани вассальных государств, учреждение школ -- все эти выдумки Сади-паши? Не любовью и благодеяниями, а оружием должны мы уничтожить восстание. Мы должны быть верны нашим старым преданиям, чувствовать, что мы турки и мусульмане!
-- Да, мы должны быть верны нашей вере! -- сказал, поднимаясь неожиданно, Мансур-эфенди. -- Пусть она будет нашим руководителем в этом мрачное время! Благородный Мидхат-паша сказал, что мы должны твердо придерживаться наших старых преданий, а это-то и есть главное! Кто хочет их уничтожить, должен пасть, хотя бы вместе с ним разрушилось государство! У нас только один выбор, друзья мои, или мы свергнем неверных и неспособных, или мы сами падем!
-- Скажи лучше прямо, Мансур-эфенди, или султан падет, или мы вместе с государством! -- вскричал Гуссейн-Авни-паша.
-- Ты сказал решительное слово! Другого выбора у нас нет, -- сказал Рашид.
Глаза Мидхата-паши мрачно сверкнули. Вместе с сознанием опасности им овладело сильное желание принять участие в исполнени смелого плана. Замышлялась ни более ни менее, как государственная измена, и если бы слова, сказанные в доме Гуссейна, дошли до ушей султана, каждый из присутствующих получил бы непременно красный шнурок.
Они замышляли наложить руки на наследника пророка, на "тень Аллаха", лишить его власти и захватить управление государством в свои руки.
-- Да, другого выбора быть не может! -- подтвердил Ахмед-Кайзерли-паша.
-- Теперь надо только узнать, что скажет Шейх-уль-Ислам, -- заметил Мехмед-Рушди. -- Я думаю, его надо пригласить сюда.
-- Нет, друзья мои, -- возразил Гуссейн. -- Его появление здесь могло бы возбудить подозрения. Разве нет с нами мудрого Мансура-эфенди! Что скажет он о нашем намерении?