Лаццаро бросил на стол горсть пиастров и развернул письмо.
-- Осторожнее, чтобы пыль не попала нам в нос или рот, а то мы погибли, -- сказала старуха. -- Предоставь мне это сделать, я уж знаю, как обходиться с этими вещами. Ба! -- вдруг вскричала она, осторожно рассыпав немного порошка по бумаге и затем осторожно сложив письмо. -- Вот какие у тебя знатные знакомые, хи-хи-хи!
Она успела пробежать глазами письмо и узнала, что оно адресовано великому визирю.
-- Ба! На какие еще знакомства ты намекаешь? -- сердито отвечал Лаццаро и вырвал письмо из ее костлявых рук.
-- Зачем тебе иметь от меня тайны, сынок?
-- Тайны, не тайны, но если ты не будешь молчать, тогда между нами все кончено!
-- Ого, ты, кажется, боишься, чтобы я не разболтала о твоем письме?
-- Да, когда бываешь пьяна!
-- Никогда не бываю я пьяна настолько, чтобы забыть, что можно сказать и чего нельзя, -- возразила старая Кадиджа, -- мы делали с тобой немало хороших дел, не забудь это, сынок! Не я ли отвела тебя к Баба-Мансуру, когда ему понадобилось устранить Альманзора и его сына Абдаллаха...
-- Ты это сделала. Но так как мы уже заговорили об этом, то скажи, пожалуйста, чему приписать твою ненависть к старому Альманзору и его семейству, что скажешь на это, Кадиджа?