-- В другой раз, сыночек, в другой раз, -- отвечала старая толковательница снов.
При последних словах грека ею овладело сильное беспокойство, и судорожные гримасы совершенно исказили ее и без того страшно безобразное, сморщенное лицо.
-- Хорошая вещь твое письмо, хи-хи-хи, -- продолжала старуха, -- да, да, по крайней мере, освободится место, и младшие смогут получить повышение. Берегись только, чтобы в случае скоропостижной смерти Махмуда-паши красавец Сади-паша не стал великим визирем. Хи-хи-хи, почем знать, принцессе снилось нечто похожее!
-- Лучше бы ты давеча ослепла, чтобы не читать, чего не следует, -- пробормотал Лаццаро и вышел из дома старухи.
-- Какие у тебя всегда благочестивые желания, -- крикнула, смеясь, Кадиджа, провожая своего друга до дверей.
Долго слышался ему отвратительный, хриплый смех безобразной старухи.
Он поспешно вернулся к пристани, где его ждал каик, и приказал лодочнику везти себя в Стамбул.
Здесь, недалеко от сераля, помещался большой, роскошный конак великого визиря.
Махмуд-паша к вечеру отправился на совет визирей в сераль.
Заседание, на котором было решено усмирить мятеж вооруженной силой, продолжалось недолго, и в сумерках он вернулся в свой конак. Поужинав в кругу семьи, он отправился в свой рабочий кабинет, где имел обыкновение часто заниматься до поздней ночи. Рабочий кабинет великого визиря находился рядом с большим приемным залом возле маленькой прихожей.