-- Перейдем к делу, мои благородные друзья, -- заговорил Мехмед-Рушди, -- дела идут все хуже и хуже, потому что мы с каждым днем все больше и больше погружаемся в лень и беспечность вместо того, чтобы действовать энергично.
-- Скажите откровенно, -- вскричал Гуссейн, -- что мы ошиблись в султане, возведенном нами на трон!
-- К сожалению, я должен присоединиться к мнению моего друга, военного министра, -- сказал Рашид, пожав плечами. -- Мы должны силой положить конец такому положению вещей! Эта слабость, эта бездеятельность...
-- Я боюсь, мудрый Кайрула-эфенди, что это еще недостаточный повод для вынесения нового указа, -- сказал Мехмед-Рушди-паша.
-- Как так! -- перебил Гуссейн. -- Султан Мурад душевно болен, он не способен управлять! Я открыто высказал это! Мы здесь не для того, чтобы разыгрывать друг перед другом комедии и играть словами. Я первый начинаю действовать прямо и открыто.
Мидхат с ненавистью взглянул на Гуссейна, так как не в силах был скрыть досады, что тот берет на себя главную роль в этом деле. Но Гуссейн не заметил этого взгляда.
-- К сожалению, я уже несколько дней замечаю в султане Мураде признаки умопомешательства, -- сказал Рашид, -- поэтому я полагаю, что следовало бы снова отложить церемонию опоясывания мечом!
-- Султан Мурад еще не султан, пока не опоясан мечом Османа, и тем легче свергнуть его с престола, -- пояснил Гуссейн.
-- Доказана ли болезнь, о которой ты говоришь, благородный паша? -- спросил Халиль сидевшего рядом с ним Рашида.
-- Я сам был вчера свидетелем припадка, доказывающего полнейшее безумие, -- отвечал Рашид.