-- Золотые Маски должны были противодействовать преступлениям Мансура и его сообщников, должны были защищать невиновных и беззащитных, наказывать виновных, их правилом было изречение: "Бог есть любовь! Все люди -- братья!"
-- Это прекрасное изречение, отец! О, если бы все люди следовали ему!
-- С моей смертью дело Золотых Масок не оканчивается, -- продолжал старик, -- другой будет их главой, им остается еще много дел, и я боюсь, что они недолго будут в состоянии противостоять христианству. Но я чувствую, что мои силы слабеют, мои минуты сочтены, а мне еще много надо сказать тебе, дочь моя! Я знаю, что ты находишься под защитой Сади, он благородный человек, я оставляю тебя ему, будучи убежден, что он составит твое счастье! Но послушайся моего совета: не оставайся в Турции! Уезжай вместе с Сади и создай себе в другой стране семейный очаг, потому что здесь ты подвергаешься опасности лишиться своего защитника!
-- Ты хочешь, чтобы мы уехали, отец мой, чтобы мы оставили Стамбул? После твоей смерти ничто не будет удерживать меня в стране, в которой ты и Сади не испытали ничего, кроме несправедливости и притеснений.
-- Совершенно верно, дитя мое, твое обещание успокаивает меня! Такие люди, как Сади, редкость в Турции, и зависть преследует их! Неблагодарность была наградой за его дела -- я знаю все! Он не обогатился, будучи визирем, но и в бедности он будет счастливее всякого богача. Кроме того, ты получишь в наследство все мое состояние, которое хотя и не так велико, как разыскиваемые сокровища Абассидов, но оно не стоит никому ни одного вздоха, ни одной слезы и приобретено честным путем.
-- Я не знала, что у тебя есть состояние, отец!
-- Мое состояние состоит из ста тысяч фунтов стерлингов, лежащих в английском банке, бумаги для получения будут переданы тебе муллой Кониара или кем-нибудь из братьев нашего общества.
-- Какое богатство, отец! -- вскричала Реция.
-- Пусть оно принесет вам счастье! Но меня беспокоит еще одно! -- сказал Альманзор слабеющим голосом.
-- Что такое, отец, говори? Твоя воля для меня священна! -- сказала Реция дрожащим голосом.