— Крокодилы несчастные! Это жилец из запечатанной комнаты. Доктор вернулся домой, а мы его не пускаем… Человек с фронта…
Боб метнулся на кухню, вскочил на плиту, быстро отвинтил чашечку у электрического звонка, открыл входную дверь и, просунув на лестницу голову, громко позвал: „Кис! Кис! Кис!“
— Ой, кто тут? — воскликнул он. — Вы сюда звоните? Звонок испорчен. Вы не видели, случайно, кошечки? Такая маленькая, черненькая, убежала… — болтал он самым непринужденным образом. — Вы, может быть, и стучали? Вот обида! Кто-то колол наверху дрова, и мы не слышали вашего стука. Звонок мы сейчас исправим. Пожалуйста, проходите.
На пороге стоял очень высокий моряк в синем кителе, через одно плечо у него был перекинут серый плащ, на другом, закрывая погон, сидел котенок Тяпа. В руке моряк держал небольшой чемодан.
— Вот я и дома! Чудесно! — сказал он, входя на кухню и щурясь от света после полумрака на лестнице. — А вы здесь живете? Нет? Так! А кто-нибудь из жильцов есть дома? — расспрашивал моряк.
Тяпа, мяукнув, спрыгнул с его плеча на плиту. Боб глазами показал мне на погон моряка.
Один просвет на золотом поле и четыре серебряных звездочки. Капитан-лейтенант! У морских врачей погоны уже и поле серебряное. И нашивки на рукавах не золотые!
— Николай Евгеньевич! Сын Людмилы Ивановны! — чуть не закричал я, но Боб предостерегающе поднес палец к губам пихнул меня в бок: „Молчи! Молчи!“
— Вы кто же? Маляры? Уж больно маленькие, — спросил моряк. Он внимательно посмотрел на Сеню. — Где-то я тебя видел, мальчуган. До того знакомое лицо…